— Может, и так, — буркнула Альва. — Только тут не видно, кого именно они запечатали. Масса и масса. Гаст сжал рукоять секиры, его голос стал жёстким: — А нас это вообще не касается. Мы искали выход. Нам нужно выбраться живыми. И чем меньше мы трогаем здесь чужих богов и их игрушки — тем больше у нас шансов. Альва фыркнула и посмотрела на него снизу вверх. — Да блять! Мы столько прошли, спустились к чёрту на рога, потеряли людей… и ты предлагаешь просто отвернуться от чёрного гроба, который стоит здесь, как центр всего этого мира? — Да, — отрезал он. — Потому что не всё, что закрыто, стоит открывать. Эрик в нерешительности перевёл взгляд с одного на другого. — Но если это ключ? К выходу? Если это всё — не просто могила, а механизм? Альва прищурилась. — Вот именно. Смотри на этих двух: одна с молотом, вторая с воздетыми руками. Их позы повторяются на барельефах. Печать и возрождение. Две части одного ритуала. Гаст шагнул к ней, глаза его блеснули холодом. — Это не ритуал для нас. Это — их мир, их война, их решения. — А мы в их могиле, — перебила Альва. — И выбора у нас нет. Мы можем уйти отсюда с пустыми руками и, возможно, сдохнуть по дороге… или попробовать узнать, ради чего всё это было сделано. Тишина снова разлилась по залу. Саркофаг словно давил на них своей немой тяжестью. Гаст выругался сквозь зубы и отвёл взгляд. — Чёрт бы вас побрал. Ладно. Но когда нас похоронят вместе с этой мерзостью, считай, я предупреждал.